Стефан Цвейг написал «Вчерашний мир» в эмиграции. Это книга о мире, который он потерял. Закончив её, он вместе с женой принял смертельную дозу снотворного. В предсмертной записке он писал что не видит смысла начинать жизнь сначала в шестьдесят. Цвейг был обеспечен, в безопасности, известен. И всё равно не выдержал.
Я начинаю эту главу с Цвейга не для драмы. Я хочу обозначить что вина выжившего и стыд эмигранта это не лёгкие чувства. Они могут быть очень тяжёлыми, особенно для тех кто уехал из тяжёлых обстоятельств. Их не надо недооценивать.
Вина выжившего это термин из психологии травмы. Его описали впервые применительно к людям пережившим катастрофические события, в которых другие погибли. Человек пережил катастрофу, в которой погибли другие, и не может объяснить себе почему он. Не было никакой причины по которой он спасся, а они нет. Эта необъяснимость превращается в чувство что не имеет права жить нормально. Любая радость становится виноватой. Любое благополучие становится несправедливым.
У эмигрантов вина выжившего работает похоже. Человек в безопасности, в новой стране у него устойчивая жизнь. А его друзья, родственники, бывшие коллеги остались там и продолжают жить в более тяжёлых обстоятельствах. Психика не может это совместить. Если у меня лучше, и это нормально, то почему у них хуже. Если им плохо, и это ненормально, то почему мне нет. Любой ответ на эти вопросы оставляет осадок несправедливости, в которой ты на счастливой стороне.
Стыд эмигранта это родственное чувство, но другое. Вина это «я сделал что-то плохое или не сделал что-то хорошее». Стыд это «со мной что-то не так». Эмигрант часто чувствует что само его положение постыдно. Что он сбежал. Что он бросил. Что он живёт за счёт того что другие остались. Что он трус или предатель. Никто ему этого может быть не говорит, или говорят отдельные люди в интернете, но внутри есть убеждение которое работает само.
Эти чувства имеют функцию. Они свидетельствуют о том что человек не отделил себя от тех кто остался. Что есть связь, есть забота, есть ответственность. Если бы их не было, это было бы тревожнее. Холодный эмигрант который ничего не чувствует к оставленным близким это диссоциация, не норма.
Но если вина и стыд работают без модерации, они разрушают. Человек не позволяет себе спокойного сна. Не разрешает себе радости. Не может насладиться обычным днём. Каждое маленькое благо превращается в обвинение. Это не помогает оставшимся ничем. Это просто уменьшает ваш ресурс, который мог бы пойти на поддержку их или на собственную устойчивость.
Что я делаю в работе с этим.
Первое отделяю вину от стыда. Это разные чувства, и работают с ними по-разному. Вина адресована конкретным действиям или их отсутствию. Со стыдом работают через идентичность.
Второе с виной выжившего проверяю основания. Действительно ли что-то можно было сделать иначе. Действительно ли есть ответственность за чужую судьбу. Часто ответ нет. Тогда вина не моральная, а психологическая, и она требует не искупления, а признания собственной невозможности что-то изменить.
Третье со стыдом эмигранта работаю через восстановление контекста принятия решения. Большинство людей которые уехали, делали это в состоянии острого выбора, часто без выбора в полном смысле. Когда человек может посмотреть на себя в тот момент с позиции наблюдателя, он чаще видит не труса, а человека в трудных обстоятельствах принимавшего лучшее из доступного. Это не оправдание задним числом. Это восстановление справедливости в отношении себя самого.
Четвёртое перевожу вопрос из абстрактного в конкретный. «Я должен был остаться» звучит как моральная позиция. «Что я могу делать сейчас, оставаясь здесь, что было бы полезно для тех кто там» это рабочий вопрос. У многих эмигрантов есть конкретные люди или дела которые требуют их участия и которые выполняются лучше из эмиграции, чем оттуда. Помощь финансами. Помощь информацией. Помощь приёмом тех кто тоже уезжает. Психологическая поддержка близких через звонки. Голос в международном пространстве. Вина превращённая в действие перестаёт быть виной и становится ответственностью.
Пятое разрешаю радость. Это самое сложное. Многие клиенты говорят: я не могу радоваться когда там болеют близкие, когда там трудно тем кого я люблю. Я не уговариваю их радоваться. Я предлагаю заметить что жизнь в постоянной траурной мобилизации не помогает никому, и что разрешение себе обычных радостей это не предательство. Это поддержание собственной способности продолжать. Без этой способности через год или два человек выгорает, и тогда он не может ни себе помогать, ни другим.
Цвейг не выдержал не потому что у него были тяжёлые чувства. У всех они есть. Он не выдержал потому что не нашёл способа жить с ними. Я думаю об этом каждый раз когда работаю с эмигрантской виной. Цель не убрать чувства. Цель найти такое отношение к ним, при котором они не разрушают.